18 февраля, Майдан, 7 лет назад… Память делает нас упрямыми, заставляя снова и снова воскресать. Но сколько боли, сколько боли…

Просто цифры привел в своем посте в Facebook журналист Юрий Бутусов, только цифры и больше ничего. Но сколько в них боли, сколько боли…

  • 18 февраля 2014-го года в центре Киева погибло 40 человек.
  • 1 майдановец был обнаружен мертвым около 9.00 на Трухановом острове;
  • 5 майдановцев было убито при разгоне демонстрации в Мариинском парке и на Крепостном переулке в период 13.50-15.30;
  • 1 сотрудник офиса ПР был обнаружен задохнувшимся при пожаре в офисе Партии регионов около 15.00;
  • 6 майдановцев погибло при разгоне демонстрации на Институтской с 15.45 до 16.00;
  • 2 солдата внутренних войск застрелены из пистолета во время штурма баррикады Майдана около 17.30;
  • 11 майдановцев погибли от огнестрельных ранений и осколков гранат при штурме милицией Дома профсоюзов с 22.00 18 февраля до 1.00 19 февраля;
  • 2 майдановцев тяжело ранены при штурме Дома профсоюзов, после выключения света их не нашли в Доме профсоюзов, они отравились дымом и сгорели при пожаре около 22-23.00 часов 18 февраля;
  • 7 «беркутов» и солдат внутренних войск погибли от огнестрельных ранений при захвате Дома профсоюзов и после прорыва последней баррикады на Майдане в период с 22.00 18 февраля до 1.00 19 февраля;
  • 1 майдановец убит бандитами из группировок Юрия Иванющенко и Алексея Чеботарева на улице Большая Житомирская у здания УВД около 00.50 19 февраля;
  • 1 журналист пророссийской газеты «Вести» убит бандитами из группировок Юрия Иванющенко и Алексея Чеботарева на улице Большая Житомирская у здания УВД около 01.00 19 февраля;
  • 1 человек, причастность которого к событиям на Майдане не установлена, обнаружен убитым близ Майдана на Крещатике;
  • 2 майдановца получили смертельные ранения при штурме Дома профсоюзов и умерли позже 28 июня 2014-го и 3 июня 2015-м года.

Вот поименный список: https://censor.net/…/28_geroev_otdavshih_jizni_spasaya...

О пропавших без вести: за эти годы проверены и изучены все поступившие заявления, других пропавших нет. Из Дома профсоюзов спасли и эвакуировали всех раненых, кроме двоих человек, которых после отключения властями электричества не удалось обнаружить.

«В эти дни я всегда плачу. Ничего не могу с этим сделать. Да, наверное, и не хочу. Пока мне больно — можно не бояться. Значит я все еще живу». Это пишет на своей странице в Facebook Леся Литвинова, талантливый режиссер, которая с того дня сменила профессию и стала ангелом-хранителем. Это без преувеличения. Она и сегодня помогает больным, отчаявшимся и утратившим надежду. Прочитайте ее пост о тех февральских днях.

«Этому тексту уже несколько лет. Но чувствую я так же. Разве что веры в светлое завтра стало поменьше. Осталось голое упрямство.

…………. Я умерла на Майдане. Не погибла, как те, кого мы называем Небесной Сотней. Просто умерла. Той меня, которая вышла 1 декабря из Метро Университет в солнечный день, больше никогда не будет.

Иногда мне кажется, что я уже и не очень помню, какой она была, та — я. Наверное, неплохой. Мечтала о доме на вершине холма. И о собаке с мокрым кожаным носом на пороге. И о новом фильме, который сниму. Кстати, я же снимала фильмы. Неплохие фильмы. С какими-то призами на каких-то фестивалях. Тогда это казалось очень важным. Очень.

Не менее важным, чем дом на холме, в котором у каждого ребенка будет по комнате. Мы даже рисовали с детьми этот дом. Смотрели в каталогах проекты, выбирали тот, который был похож на нашу мечту и рисовали. Давным-давно. В другой жизни. Пять лет назад.

В тот день я еще была жива. Мне казалось, что все закончится очень быстро. И жизнь моя войдет в обычную свою колею. С обычными человеческими желаниями и обычными трехкопеечными бедами.

Бурлившая вокруг толпа создавала такую энергию, что казалось – этот ураган сметет все на своем пути в считанные дни. Нельзя же не считаться с ураганом. Можно отодвинуться с его пути. Но нельзя пытаться с ним бороться.

Это потом я поняла, что можно. Можно пытаться швырять в ураган все имеющиеся силы, превращая его в огненный вихрь посреди обледеневшего города. Неукротимую стихию. Отчаянную. Стягивающую в центр гигантской воронки все, до чего может дотянуться. И посреди хаоса, накрывающего страну – око урагана. Самое спокойное место . Центр бури. Майдан.

Я все еще была живой, когда в городе автозак стал привычным, как троллейбус. Когда мои друзья один за другим получали повестки в суд. Когда лимоны и молоко скупались в магазинах быстрее, чем привозились. Когда никто не знал слова «кевлар», а каска времен Второй Мировой казалась чем-то вроде кода бессмертия из компьютерной игры. Я все еще была живой.

Все еще можно было закрыть двери квартиры, выключить компьютер и натянуть на голову одеяло. Выключить происходящее, как триллер в телевизоре. И сказать себе, что это не моя война. Что я слишком маленькая и слабая. Что я жду ребенка. Что у меня рисунки дома на холме. И что я хочу снимать кино, а не прятаться по подворотням от патрулей.

Все еще можно было уехать куда-нибудь в теплую безопасную страну и устроить себе незапланированые каникулы, в ожидании чем это все закончится. Кстати, многие мои знакомые так и поступили. Все еще можно было остаться живой. Такой, какой я привыкла себя считать.

А потом я умерла. Вместе со всеми теми, чьи имена в 14-м знали наизусть. С теми, кого сейчас с трудом вспомнят большинство тех, кто клялся вечно помнить и не простить. Тот парень, армянин. И тот, в голубой каске. Совсем молодой. Как же его звали-то? А, еще белорус был. И девочка, которой в горло попали. Жива? О, перепутал значит…

На рассвете 19-го февраля я уже была мертвой. Той, прежней меня не осталось совсем. От нее осталась только горстка пепла. Маленькая такая кучка. Практически незаметная посреди тлеющего Майдана.

Ничего выдающегося. «Стабильный мир», «все люди братья», «ничто не может произойти со мной и моими близкими», «главное успеть построить дом», «эх, какое кино я придумала», «мечта, а не платье… обязательно куплю на неделе», «где-то я видела рецепт салат с авокадо, надо обязательно попробовать приготовить» и еще какие-то когда-то важные вещи сгорели этой ночью вместе с Домом Профсоюзов.

Говорят, что из пепла рождается птица Феникс. Точная копия той, что сгорела. Только моложе и сильнее. И заходит на новый цикл жизни. Не знаю. Может у Феникса и получается. Из моего пепла проросло что-то совершенно новое. И не было в этом новом рождении никакого восторга новой жизни.

Не было предвкушения полета и развернувшихся крыльев. Была огромная всепоглощающая тупая боль. И стальной скелет. И что-то еще, что было трудно осознать и назвать по имени.
Шаг. Вдох. Еще один шаг.

«Плине кача» над человеческим морем. Гробы, которые , кажется, сами парят над головами. Похоронная служба. По ним, оставшимся навсегда в этой горячей зиме. По нам всем. Молодым, наивным, с чаем и строительными касками, с деревянными щитами и лимонами в авоськах, с желто-голубыми ленточками на рюкзаках , с брусчаткой по цепочке, с бутербродами в КМДА и медикаментами в Октябрьском . По мне. По моей прошлой жизни.

Я умерла той зимой. Я родилась той зимой. И мне хочется верить, что я знаю для чего»…

Share