«Когда освобожденное нами Лутугино снова захватили российские войска – более 70 человек расстреляли просто…»

Каково это – стремительно освобождать свою землю, а потом вынужденно отступить с отвоеванных территорий, оставив местных патриотов на растерзание оккупантам?

Каково это – знать, что те, кто еще вчера тебе помогал, сегодня поплатились за это жизнью?

Каково это — жить в ожидании возможности спросить с врага за все то горе, которое он принес в тысячи семей, и знать, что не дашь ему жить спокойно, пока он сполна за все не ответит?

Все это стало неотъемлемой частью жизни каждого военного, кто пошел защищать Украину не по принуждению, а потому что считал это своим долгом. Со всем этим живет и командир 503 отдельного батальона морской пехоты Вадим Сухаревский.

В интервью «Обозревателю» он вспомнил о своем первом бое, о периодах войны, которые не забудет до конца жизни, о людях, которые помогали украинской армии, а после были убиты террористами, а также о том, о чем жалеет до сих пор.

— Вы для себя можете назвать конкретный день, когда началась война? День, с которого для вас лично стартует отсчет?

— Да. 13 апреля 2014-го. День первого боя с группировкой Гиркина под Славянском.

Я уже в триплексе увидел наступающего противника, группу хорошо экипированных, вооруженных мужчин, которые передвигались тактически, двойками-тройками, стреляли по оптике, прицельно… Поворачиваюсь к пулеметчику, который рядом стоял – и говорю: что смотришь? – А что делать? – Стреляй. – Из какого? Два же пулемета спереди на БТРе. Говорю: с обоих.

— Тогда запрещали стрелять?

— Открывать огонь было запрещено. Нам тогда по радиостанции кричали: «Не стрелять!!!»

— Как это «не стрелять», когда вас тупо уничтожают?

— Вот и я где-то так подумал тогда…

Я горжусь ротой, с которой мы воевали по мирному штату, без мобилизованных. Средний возраст по роте был 22 года. Были ребята по 18-19 лет. У них все прекрасно было: и характер, и умение, и желание. Заставлять кого-то стрелять в противника? Для этих ребят это было бы что-то невероятное!

— А мобилизованных у вас так и не было?

— Были. Уже позже, когда я вернулся после ранения, осенью, уже в Денежниково под городом Счастье, где мои ребята выполняли задания на ТЭС, в Крымском, на Бахмутке тогда события как раз развивались полным ходом. 31-й, 32-ой блокпосты как раз тогда были, эти все события… Крымское полностью сносилось «ГРАДами»… Там я впервые столкнулся с мобилизованными.

Большинство из них были достаточно мотивированы. К тому же наша 3 рота тогда в бригаде была почти легендой – так что новоприбывшие на меня и ребят смотрели, как на богов.

— Что сделало третью роту легендарной?

— Оборона Луганского аэропорта, штурмовые действия и рейды под Луганском. Мы состыковывались с 95 бригадой, разъединяли «ДНР» и «ЛНР» между Антрацитом и Красным Лучом. За неделю 7 населенных пунктов освободили.

И практически без потерь. Семь населенных пунктов – а у меня ни одного погибшего не было, лишь четверо раненых.

Два из этих населенных пунктов, город Лутугино и село Успенка – 120 тысяч человек – я держал две недели шестью БТРами.

— Ничего себе!

— Да, 42 человека всего. И при этом мы еще брали пленных – майора РФ и еще четырех сепаров.

Пришлось и обязанности местной власти выполнять – потому что они просто разбежались. Вместе с шахтерами мы водоснабжение и электроснабжение восстанавливали…

Нам даже приходилось людей убеждать, что мы их есть не будем

— А они действительно во все это верили?

— Поначалу – да. Первые пару дней после того, как мы освободили город, вообще улицы пустые были.

Я тогда сразу в бункер в Доме культуры или в театре спустился, посветил фонариком, посмотрел – а их там сотни стоят… Говорю: ВСУ, город освобожден, можете выходить.

Никто не вышел.

А через неделю мамы с младенцами начали выходить. Кормить же детей надо – а нечем. А у меня в центре города супермаркет. И мы начали нормировано выдавать продукты. Сначала на детей.

Наркоманы, которые лечение проходили, потянулись – опухшие, как винни-пухи, с водянкой. Мы им свой «Буторфанол» отдавали, чтобы хоть не сдохли.

Всякое было… Доходило до того, что приходили бабушки и рассказывали, что там, мол, у кого-то сосед на 5 этаж газовый баллон понес – «он, наверное, сепаратюга». И такое было. И мы ездили, зачищали те квартиры. Как-то поймали мужика с аппаратурой, который видеокамеры наблюдения на себя замыкал.

Тогда мы три хлебопекарни запустили. Муку из Счастья я заказывал, и свою им отдавали. Сухпайки поначалу людям раздавали. Получалось не так много, как требовалось, но все же…

— И вы наблюдали, как менялось отношение жителей Лутугино к вам?

А когда Лутугино снова захватили российские войска – более 70 человек расстреляли просто… Соседи соседей выдавали.

Вырезали семью, которая нам помогала, когда мы держали луганский аэропорт. Они жили неподалеку. Муж, жена и двое детей. Почти год они считались пропавшими без вести. Пока их не нашли волонтеры…

Из Красной Поляны женщина мне звонила еще почти год, пока там связь была. Говорила все время: «Знаю, что меня слушают – но мне все равно! Слава Украине! Ребята, возвращайтесь, здесь некого бить»…

А женщину в Круглике просто во дворе расстреляли – когда шла к калитке.

Она, эта женщина, на улице встречала нас с хлебом-солью, с украинским флагом. А в первом доме на этой же улице жила еще одна женщина.

Ее муж сбежал, а она осталась. Сама с карабином на блокпостах сепарских стояла. Мы это точно знаем. Есть фотографии, все остальное… Мы даже заходили в ее дом, смотрели. Оружия не нашли. Только два магазина с патронами. Забрали. Ей приказали быть под домашним арестом.

А потом она указала на женщину, которая нас кормила.

— Корите сейчас себя, что не сдали ее компетентным органам тогда, когда была такая возможность?

— Я жалею, что я ее не застрелил. Такая возможность тоже была.

— Как вы, зная обо всех этих ужасах, относитесь к разговорам об амнистии?

— Не обращаю внимания. Для меня они были врагами – врагами и останутся. Навсегда. И независимо от того, что со мной будет дальше – спокойно жить они не будут.

— Вас не обижает, что история обороны луганского аэропорта не так известна, как, к примеру, бои за ДАП?

— Если честно – нет. Я понимаю необходимость донесения до масс идеи войны вообще. Именно поэтому мне очень нравится фильм «Киборги» – в нем идея передана. Атмосфера. И душа. А какой объект для этого выбран – абсолютно не принципиально.

— Какой из боев, в которых вам довелось участвовать, вы будете вспоминать до конца жизни?

— Каждый. В каждом бою ты психологически прощаешься с жизнью. А такое запоминается.

— И все-таки? Самое первое что всплывает в памяти?

— Георгиевка… Мы там по тонкой грани между жизнью и смертью прошли. Но этот бой переломил ход событий. Кардинально.

Это был плацдарм, который вывел из окружения луганский аэропорт. Благодаря ему появилась дорога в аэропорт, «дорога жизни», как ее называли. Она до конца оставалась единственной дорогой туда.

— А где вас застало известие о том, что надо оставлять луганский аэропорт?

— В госпитале. Звонят мои бойцы: командир, роты нет. – В смысле, нет? – Никого… Нас пару человек… – Как?!

Они все пешком выходили – и собралась рота. И потом уже выяснилось, что мои ребята вышли с наименьшими потерями. При выходе погиб один командир взвода. Зам мой, Олежка Дундук, был ранен. Четверых бойцов засыпало в бункере – и они попали в плен, в Краснодон.

Но мы их вытащили меньше чем через месяц. Оксана Билозир с моим лучшим другом вытаскивали – за «газельку» активированного угля.

— Это как?

— Сепары и россияне медикаменты просили. И мы полную «газельку» дешевых лекарств закупили – аспирина, угля активированного. Они нам десятерых наших отдали, а Оксанка им – эту «газельку».

— Это, пожалуй, самый удачный обмен за всю войну был…

— И, кстати, нигде не озвученный.

И получилось, что не погиб никто, кроме командира взвода. Тогда, в 2014-м, удача нас очень круто сопровождала.

— У вас было сожаление о том, что пришлось оставить аэропорт?

— Оно есть до сих пор. А как иначе? Это отвоеванная потом и кровью территория, населенные пункты – которые снова оказались под ними. Для любого военного это так. Особенно когда знаешь тех людей, которых оккупанты уже убили…

Конечно, есть сожаление. Даже не сожаление — злость.

— Это, наверное, хорошо на войне, когда она есть, эта злость?

— Куда ж без нее? Война тем и хороша, что есть белое и черное, что есть враг и есть цель. Здесь нет политики, нету ничего другого, лишнего, мелочного.

По крайней мере, в 2014-м году это было именно так. Сейчас все уже более расплывчато. «Минские», ОБСЕ, линии разграничения, ограничения стрельбы и все остальное.

 

 

Share

3 Comments

  1. Sharyn Boahn

    I simply want to say I’m beginner to weblog and honestly savored this blog. More than likely I’m likely to bookmark your website . You amazingly have awesome stories. Kudos for revealing your blog.

  2. Chauncey Deldeo

    I simply want to tell you that I’m new to weblog and truly savored this blog site. More than likely I’m going to bookmark your blog post . You certainly have awesome stories. With thanks for sharing your web-site.

  3. Melodie Martig

    I simply want to say I am just new to weblog and truly enjoyed your web-site. Probably I’m planning to bookmark your site . You definitely come with excellent well written articles. Kudos for sharing with us your blog.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.