Они, стиснув зубы, возвращают пoгuбшux ребят домой… Гуманитарная миссия ВСУ «ЭВАКУАЦИЯ 200» собирает на выгоревшей земле oстaнкu тeл, боевики — металлолом

Когда погибает солдат, мало кто знает, какой и как иногда он проходит свой последний путь домой.

И кто именно его возвращает близким. Иногда, последний путь Героя длится годами. Как было после Саур-Могилы и Иловайська.

Так вот есть такая группа людей, которые делают все возможное, чтобы найти и идентифицировать каждого погибшего и вернуть домой.

О них мало говорят, но именно они делают все, чтобы погибший Герой вернулся, пусть в гробу, к родному порогу.

Гуманитарной миссии ВСУ «Эвакуация-200» исполнилось 5 лет. Спасибо вам, ребята!

Вот записи из дневников участников первой, самой страшной по увиденному миссии Эвакуация-200.

«Саур-Могила. Вначале подъема на курган стоит боевая машина пехоты. Чуть выше, метрах в ста от нее, вторая. Две белые параллельные полосы от носа к корме и по бортам — это тактический знак техники ВСУ.

Идем сначала к ближней, различаем, что это БМП-1. Передние и задние крылья у нее выкрашены в ярко-желтый цвет.

Все люки и дверки распахнуты, вокруг валяются вещи: одежда, бумаги, матрас, неподалеку аккуратно сложены выстрелы ОГ-9 — 19 штук и….нога. Правая нога в черном ботинке и черной штанине комбинезона. Сильно обгоревшая в том месте, где должно быть ее продолжение торчат обугленные обломки костей.

В голове почему-то возникают мысли «потерял ногу» — вот как это выглядит на самом деле. Подходим ближе… Запах горелого мяса — человек.

Укладываем в пакет, забираем, осматриваем «броню» внутри и двигаемся к следующей БМП.»

Это маленький отрывок из дневника одного из участников гуманитарного проекта «ЭВАКУАЦИЯ 200» Павла Нетесова.

Как рассказывает координатор проекта, старший офицер отдела поисковой работы Управления ГВС (Гражданско-военное сотрудничество, — ред.) Михаил Котелевский, в 2014 году, после событий под Саур-Могилой и Иловайском сотрудники ГВС сумели достичь договорённостей о проведении поисковых работ на той стороне с представителями так называемой власти на временно оккупированной территории.

В 2014-15 годах по большей части проект был пилотным и работал на ресурсах гуманитарной помощи, а в 2016 потихоньку началось его финансирование. Тем не менее, в состав поисковых групп входят и волонтеры, и офицеры ВСУ, которые прошли отбор и подготовку, и сами представители ГВС.

«В 2014-15 и первой половине 2016 года отдельные волонтеры были публичной частью миссии «ЭВАКУАЦИЯ 200″. В то время мы, военные, не подчеркивали свое участие в проекте, потому что это могло повлиять на их безопасность», — поясняет Михаил.

По его же словам, что в 2014 году, что сейчас, время и место заезда групп с нашей стороны согласовывается – и люди проводят работы, а вот представители так называемых «ДНР» и «ЛНР» не решаются отправлять к нам свои поисковые группы, поэтому «Эвакуации-200» самим приходится искать их погибших на подконтрольной нам территории.

В начале войны основным из условий, которое поставили «дээнэровцы» ,было то, что никаких военных на «свою» территорию они не пустят. Поэтому вывоз тел из-под Саур-Могилы, Иловайска и других мест боев, а также из моргов на неподконтрольной территории делали исключительно гражданские люди.

Как правило, это члены организаций, которые до войны занимались раскопками по Первой и Второй мировым войнам.

«Нас, поисковиков, позвал Влад Таренец – директор Национального военно-исторического музея. Пояснил, что нужны морально устойчивые поисковики», — рассказывает Павел Нетесов.

«Я спросил, а какие гарантии, что там все будет нормально. А гарантий-то никаких не было. Но мы согласились. Сколько там трупов было после тех событий, никто не знал.

Режим работы был жесткий: мы вставали в 6 утра, а в 9 должны были быть уже на «их» стороне, ждали сопровождающих, затем ехали туда, куда метили.

Например, Саур-Могила, то это, грубо говоря, 200 км от лагеря. Целый день работали, а в 5 или 6.30 вечера бегом собирались, потому что серую зону проходить надо было дотемна, вечером начинался беспредел: все «шмаляли», кто куда хочет.

После 11 часов вечера мы где-то на трассе дожидались военных с рефрижератором, в который перегружали все найденные останки — и ехали в лагерь. Добирались туда где-то часам к 12 ночи. Потом уже ресурса хватало разве что на пару ложек тушенки — и спать.

Но поначалу наладить взаимодействие с той стороной было не так легко. В сопровождение нам поставили так называемых «ополченцев» — они следили за нашей работой.

Помню, как один из боевиков, «оплотовец» Пипа, фотографировался на фоне наших погибших, пинал тела ногами. Когда я достал документы, одного из найденных там бойцов, он их порвал. А когда я хотел забрать такой артефакт, как застывшая металлическая лужа (расплавленный от температуры, когда горела техника, металл, — ред.), он сказал мне «не трогать».

Но я все равно ее уволок, и он за это нам с Леней положил в машину отказной снаряд и пороховые заряды.

Вот так мы и ехали с мыслями, что может рвануть, а может и нет. На следующий день я начал с ними договариваться, что мы либо работаем, либо нет, но уберите от нас неадекватных людей. И этого человека больше не ставили наблюдать за нами.

Вскоре организовали постоянную группу надзора, которая проездила с нашей командой до середины октября.

Мы собирали убитых, они металлолом – так и работали, пока не вывезли всех погибших из-под Саур-Могилы и Иловайска».

На одну из позиций, где мы были, вышел работать их корректировщик и два снайпера. И такое случается нередко.

О ситуациях, когда во время поисковой работы вдруг открывался огонь, рассказывали и Михаил, и Павел.

Кроме эвакуации тел погибших, поиска мест неучтённых захоронений и эксгумаций поисковые группы миссии «ЭВАКУАЦИЯ 200» занимаются транспортировкой найденных останков, оформлением документов, доставкой тел в морг для проведения судмедэкспертизы.

Затем, после забора ДНК, тела либо захоранивают на кладбищах Днепра и Запорожья под присвоенными номерами, либо отдают родным, если они находятся.

Но, как считают все участники проекта, привозить тело родным — это самая сложная задача из всех.

«И родственники очень по-разному реагируют. Бывает, что кидаются на тебя, а когда проходит шок, говорят: «Спасибо, что привезли домой».

Был случай – внесли в дом погибшего, а дочка,когда открыли крышку гроба, упала и начала плакать: «Папочка, папочка, что они с тобой сделали? Вставай, чего ты лежишь?» — а девочке лет 8-9. Очень тяжело на это смотреть.

Или выгружаешь гроб, а мать падает в обморок — и ты одной рукой гроб держишь, второй ее ловишь.

Когда мы заносим тело в дом, сами снимаем с лица погибшего формалиновую маску, которую накладывают в морге, чтоб оно не растеклось, пока будет в дороге. Промываем лицо. По сути, для такого нужны бы медики. Но те, что приезжают в скорых, говорят, что не знают, как это делать. А у меня уже опыта в этом много в таких делах.»

«Пам’ятаю, привезли тіло, а мама загиблого накинулася на мене і каже: «А чому не ти загинув, а мій син?» — вспоминает еще один участник проекта, майор резерва, военный в отставке Борис Войцишин.

» А коли бачиш, як двоє діточок маленьких і молода дружина встають на коліна і ридають — в мене вже і без того небагато волосся, але від такого його ще поменшало».

Отрывок из дневника поисковика Леонида Бондаря:

«В октябре 2014 года наша поисковая группа в составе шести человек в очередной раз отправилась на проверку ямы которую до этого два раза пытались выкопать, но по разным причинам не удавалось, в район Саур-Могилы, а именно в село Петровское.

В группу входили: я, Руслан Руденко, Игорь Слюсарь, Андрей Бежко, Евгений Трушенко, Юра Селюта.

На двух машинах в сопровождении оплотовцев «Механика» и » Парахода» мы приехали в Петровское. Яма находилась на огороде одного местного деда. Практически разрыв ее, мы убедились в том, что она пуста и в ней изначально ничего не было.

После этого решили проверить остальные засыпанные и не засыпанные позиции.

На северной окраине села встретили группу газовщиков, которые срезали газовые трубы (проложены они были по верху), сильно посеченные осколками «Града».

Один из членов этой группы рассказал, показывая на пару засыпанных противообстрельных рвов, что во время боев в 14-м году, там украинские военнослужащие прикопали погибших.

В это же время к нам прибилась собака породы такса, от которой несло сильным запахом органического разложения. Практически до нашего отъезда, она от нас уже не убегала. Мы попытались зашурфить (сделать вертикальную яму, — ред.). одну из ям, но это было практически невозможно, так как грунт в ней был, как песок и все время осыпался.

В конце концов убедившись в том, что ров пустой, у нас возникла дилемма: уезжать домой, так как до темноты оставалась пара часов, или попытаться проверить второй ров. В нем такса ранее уже пыталась рыть нору и вырыла ее где-то на пятьдесят сантиметров.

Мы решили таки копать. Разбились на группы по двое — это позволило практически за полтора часа под ноль выкопать ров длинной в три с половиной и глубиной два метра. Все это время собака пыталась заскочить в яму и копать с нами, но мы ее отгоняли.

В конце концов, мы обнаружили три тела. С этого момента в яме работали только я и Игорь Слюсарь. Подняв ребят, мы практически обессиленные отправились домой.

Уже весной 2015 года замдиректора военно-исторического музея Ярослав Тинченко рассказал нам, что в тот день в Петровском один из троих лежавших в могиле был Темур Юлдашев.

А мать второго погибшего два или три раза ездила на место захоронения и нашла местного жителя, который в 14-м году, как оказалось, сам и хоронил погибших парней, а не наши военные, как рассказали нам газовщики

.И напоследок — об информации и отношении к ней. В августе 2014 года в Иловайском котле погибло 366 бойцов (157 не опознаны) и 158 человек считаются пропавшими без вести.

Одним из погибших был командир 51 бригады, полковник Павел Пивоваренко.

Однако официально эту информацию никто не подтверждал. Более того, некоторые военные чины начали намекать, что Пивоваренко мог оставить поле боя и даже перейти на сторону противника.

Усилиями миссии «Эвакуация 200» было четко доказано, что полковник Пивоваренко до последнего прикрывал отход своих частей с Иловайского котла и погиб в горящем БМП (этому факту посвящена целая экспозиция в военном музее).

И только потом, Указом президента № 258/2016 от 17 июня 2016 года «за личное мужество и высокий профессионализм, проявленные в защите государственного суверенитета и территориальной целостности Украины, верность военной присяге», полковник Пивоваренко Павел Васильевич был награжден орденом Богдана Хмельницкого III степени (посмертно).

Share